Неточные совпадения
В ней разыгрывался комизм, но это был комизм матери, которая не может не
улыбнуться, глядя на смешной наряд
сына. Штольц уехал, и ей скучно было, что некому петь; рояль ее был закрыт — словом, на них обоих легло принуждение, оковы, обоим было неловко.
Вронский вошел в вагон. Мать его, сухая старушка с черными глазами и букольками, щурилась, вглядываясь в
сына, и слегка
улыбалась тонкими губами. Поднявшись с диванчика и передав горничной мешочек, она подала маленькую сухую руку
сыну и, подняв его голову от руки, поцеловала его в лицо.
Продолжительное отсутствие
сына начинало беспокоить Николая Петровича; он вскрикнул, заболтал ногами и подпрыгнул на диване, когда Фенечка вбежала к нему с сияющими глазами и объявила о приезде «молодых господ»; сам Павел Петрович почувствовал некоторое приятное волнение и снисходительно
улыбался, потрясая руки возвратившихся странников.
— Вы меня совершенно осчастливили, — промолвил он, не переставая
улыбаться, — я должен вам сказать, что я… боготворю моего
сына; о моей старухе я уже не говорю: известно — мать!
Заглянув в глаза
сына, она,
улыбаясь, спросила...
Когда Галактион вышел, Михей Зотыч вздохнул и
улыбнулся. Вот это так
сын… Правильно пословица говорится: один
сын — не
сын, два
сына — полсына, а три
сына —
сын. Так оно и выходит, как по-писаному. Да, хорош Галактион. Другого такого-то и не сыщешь.
— Эк как возлюбил ты этого Меркулова… Ровно об
сыне хлопочешь, — лукаво
улыбнувшись, молвил Смолокуров. — Не тужи, Бог даст, сварганим. Одно только, к Орошину ни под каким видом не езди, иначе все дело изгадишь. Встретишься с ним, и речи про тюленя́ не заводи. И с другим с кем из рыбников свидишься и тем ничего не говори. Прощай, однако ж, закалякался я с тобой, а мне давно на караван пора.
И раскатился старый Снежков громким хохотом. Но, кроме
сына, никто не
улыбнулся ни на речи, ни на хохот его. Все молча сидели, Аграфена Петровна особенно строго поглядела на рассказчика, но он не смотрел в ее сторону. Стуколова так и подергивало; едва мог себя сдерживать. Аксинья Захаровна про себя какую-то молитву читала.
— Молодость! — молвил старый Снежков,
улыбаясь и положив руку на плечо
сыну. — Молодость, Патап Максимыч, веселье на уме… Что ж?.. Молодой квас — и тот играет, а коли млад человек не добесится, так на старости с ума сойдет… Веселись, пока молоды. Состарятся, по крайности будет чем молодые годы свои помянуть. Так ли, Патап Максимыч?
И потом безмолвно, покорно брал свою шинельку, шляпенку, опять потихоньку отворял дверь и уходил,
улыбаясь через силу, чтобы удержать в душе накипевшее горе и не выказать его
сыну.
— Конечно, я должен бы был тут сохранить секрет… Мы как-то странно разговариваем с вами, слишком секретно, — опять
улыбнулся он. — Андрей Петрович, впрочем, не заказывал мне секрета. Но вы —
сын его, и так как я знаю ваши к нему чувства, то на этот раз даже, кажется, хорошо сделаю, если вас предупрежу. Вообразите, он приходил ко мне с вопросом: «Если на случай, на днях, очень скоро, ему бы потребовалось драться на дуэли, то согласился ль бы я взять роль его секунданта?» Я, разумеется, вполне отказал ему.
— Об учителе для
сына? —
улыбнулся тот.
Возвращавшаяся почти вслед за ней, княгиня рассказала ей, о найме ею нового учителя для
сына, восторженно описав его яркими красками. Княжна недоверчиво
улыбнулась.
«Это мой управляющий, он повезет вашего
сына», — сказал и уехал, милостиво
улыбнувшись.
— Виноват, виноват, забыл! О, вы величайший из
сынов Гиппократа, Семен Иванович! — отвечал Бельтов, накладывая сигары и добродушно
улыбаясь доктору.
Полковник смотрел на всю эту сцену, сидя у открытого окна и
улыбаясь; он все еще полагал, что на
сына нашла временная блажь, и вряд ли не то же самое думал и Иван Алексеев, мужик, столь нравившийся Павлу, и когда все пошли за Кирьяном к амбару получать провизию, он остался на месте.
Коваль даже засучил рукава, чтобы поучить ведмедицу, но в тот же момент очутился сначала во дворе, а потом на улице. «Щось таке було?» — удивился старик вслух. Когда за ним громко захлопнулись ворота, Коваль посмотрел на стоявшего рядом
сына Терешку,
улыбнулся и проговорил...
Максим говорил серьезно и с какою-то искренней важностью. В бурных спорах, которые происходили у отца Ставрученка с
сыновьями, он обыкновенно не принимал участия и только посмеивался, благодушно
улыбаясь на апелляции к нему молодежи, считавшей его своим союзником. Теперь, сам затронутый отголосками этой трогательной драмы, так внезапно ожившей для всех над старым мшистым камнем, он чувствовал, кроме того, что этот эпизод из прошлого странным образом коснулся в лице Петра близкого им всем настоящего.
Молодая девушка почувствовала на себе эти сосредоточенные, внимательные взгляды, однако это ее не смутило. Она прошла через комнату своею обычною ровною поступью, и только на одно мгновение, встретив короткий из-под бровей взгляд Максима, она чуть-чуть
улыбнулась, и ее глаза сверкнули вызовом и усмешкой. Пани Попельская вглядывалась в своего
сына.
Сверкнули радостно и нежно глаза Саши, встала темная фигура Рыбина,
улыбалось бронзовое, твердое лицо
сына, смущенно мигал Николай, и вдруг все всколыхнулось глубоким, легким вздохом, слилось и спуталось в прозрачное, разноцветное облако, обнявшее все мысли чувством покоя.
Мать
улыбнулась. Ей было ясно: если теперь листки появятся на фабрике, — начальство должно будет понять, что не ее
сын распространяет их. И, чувствуя себя способной исполнить задачу, она вся вздрагивала от радости.
В воскресенье, прощаясь с Павлом в канцелярии тюрьмы, она ощутила в своей руке маленький бумажный шарик. Вздрогнув, точно он ожег ей кожу ладони, она взглянула в лицо
сына, прося и спрашивая, но не нашла ответа. Голубые глаза Павла
улыбались обычной, знакомой ей улыбкой, спокойной и твердой.
Мать посмотрела на
сына — он стоял у двери в комнату и
улыбался.
Сын стоял в дверях, слушая тоскливую речь, а когда мать кончила, он,
улыбаясь, сказал...
— Причудник… —
улыбнулась мать, видя, что
сын снова спокоен и весел. — Я поеду…
А он
улыбался: не думал он спать,
Любуясь красивым пакетом;
Большая и красная эта печать
Его забавляла…
С рассветом
Спокойно и крепко заснуло дитя,
И щечки его заалели.
С любимого личика глаз не сводя,
Молясь у его колыбели,
Я встретила утро…
Я вмиг собралась.
Сестру заклинала я снова
Быть матерью
сыну… Сестра поклялась…
Кибитка была уж готова.
— Ну, это так, одна только любезная фраза! —
улыбнулась Цезарина, — а шутки в сторону; я думаю, вы таки скучаете. Ведь он так усердно посвятил себя занятиям с моим
сыном, — обратилась она к Чарыковскому, — так ревностно предался своему делу, что вот уже более недели, как никуда не показывается, никуда даже из дому не выходит!
Перспектива не разлучаться с
сыном на очень долгое время
улыбалась и самой Фанни Михайловне, а название «лицей», тоже носимое вновь открытым московским учебным заведением, и похвалы его порядкам, которые она слышала от мужа и его матери, довершили остальное.
Еврей что-то живо заговорил с
сыном, который только
улыбался, — и потом, повернувшись к Дыме, мистер Борк сказал очень решительно...
Обещанных вами гостей до сих пор нет. Прискорбно, что не могу пожить с Иваном Дмитриевичем. Мне
улыбалась мысль, что он с
сыновьями погостит у нас, но, видно, этому не бывать. Истинно грустно! Просил Батенькова подробно мне об нем поговорить. Кажется, не совсем хорошее с ним делается.
— Если когда-нибудь, — сказал он, — сердце ваше знало чувство любви, если вы помните ее восторги, если вы хоть раз
улыбнулись при плаче новорожденного
сына, если что-нибудь человеческое билось когда-нибудь в груди вашей, то умоляю вас чувствами супруги, любовницы, матери, — всем, что ни есть святого в жизни, — не откажите мне в моей просьбе! — откройте мне вашу тайну! — что вам в ней?..
Старики обрадовались, но как-то не удивились несвоевременному приезду
сына и посматривали на него вопросительно; а сестры (которые жили неподалеку и по уведомлению матери сейчас прискакали) целовали и миловали братца, но чему-то
улыбались.
Военная служба того времени, особенно в гвардии, требовала значительных расходов и вознаграждалась, и то не всегда, только впоследствии. Пущенные же по гражданской части молодые люди, почти мальчики, тотчас же получали некоторое, хотя незначительное, содержание, пользовались доходами и переставали быть на полном отцовском иждивении. Такая перспектива для себя самого и подраставшего
сына более
улыбалась Василию Ивановичу. Потому-то он и не записал своего
сына при самом рождении в военную службу.
Ему сообщают, что Москва сгорела. Он рассеянно отвечает: «Да, сгорела, говорят… Это очень жалко». Подводят
сына проститься. Андрей чуть заметно
улыбается, с тихой и кроткой насмешкой над тем, что княжна Марья употребляла, по ее мнению, последнее средство для приведения его в чувство. Без радости и нежности целует он
сына, смотрит на плачущую сестру и с усилием соображает, что плачет она о том, что Николушка останется без отца.
С того дня, как умер
сын его Джигангир и народ Самарканда встретил победителя злых джеттов [Джетты — жители Моголистана, включавшего в себя Восточный Туркестан, Семиречье и Джунгарию.] одетый в черное и голубое, посыпав головы свои пылью и пеплом, с того дня и до часа встречи со Смертью в Отраре, [Тимур умер во время похода к границам Китая, когда его армия прибыла в Отрар.] где она поборола его, — тридцать лет Тимур ни разу не
улыбнулся — так жил он, сомкнув губы, ни пред кем не склоняя головы, и сердце его было закрыто для сострадания тридцать лет!
Старший
сын ее обыкновенно оставался дома с мужниной сестрою, десятилетней девочкой Аделиной, а младшего она всегда брала с собой, и ребенок или сладко спал, убаюкиваемый тихою тряскою тележки, или при всей красоте природы с аппетитом сосал материно молоко, хлопал ее полненькой ручонкой по смуглой груди и
улыбался, зазирая из-под косынки на черные глаза своей кормилицы.
Сын самодовольно
улыбнулся.
Отец и
сын невольно
улыбались.
И плачет так тихо, что не услыхала бы и мать, сказала бы,
улыбаясь, что спит тихо
сын ее Саша.
— Так-то у Пульпсона есть басня, — сказал он: — дал родитель
сыновьям веник сломать. Сразу не сломали, а по прутику — лёгко. Так и это, — сказал он,
улыбаясь во весь рот. — Готово! — прибавил он.
Старостин слегка
улыбнулся, крякнул и, погладив бороду с приемом богатого мужика, отвечал, что на то воля господская. Должно, заслужил его
сын, коли велено его обойти.
Пришла Мальва с бутылкой водки и связкой кренделей в руках; сели есть уху. Ели молча, кости обсасывали громко и выплевывали их изо рта на песок к двери. Яков ел много и жадно; это, должно быть, нравилось Мальве: она ласково
улыбалась, глядя, как отдуваются его загорелые щеки, быстро двигаются влажные крупные губы. Василий ел плохо, но старался показать, что он очень занят едой, — это нужно было ему для того, чтоб без помехи, незаметно для
сына и Мальвы, обдумать свое отношение к ним.
Его жена Степанида, дети и внуки вышли на улицу, чтобы посмотреть. Мало-помалу собралась толпа. Подошли Лычковы, отец и
сын, оба безбородые с рождения, с опухшими лицами и без шапок. Подошел и Козов, высокий худой старик с длинной, узкой бородой, с палкой крючком; он всё подмигивал своими хитрыми глазами и насмешливо
улыбался, как будто знал что-то.
Все почувствовали, что Прохор раскаялся совершенно искренно и превращается опять в своего человека, в прежнего выселковского Прошку. Выселки отпраздновали возвращение своего блудного
сына, и даже сапожник
улыбался и качал головой с самым благосклонным видом… Алексеич ночевал в заведении, и архиерейская дача на шоссе оставалась в эту ночь без его охраны.
Перекладин смолчал и даже кротко
улыбнулся (юноша был
сын статского советника и сам имел право на чин X класса), но теперь, ложась спать, он весь обратился в негодование и злобу.
В гостиной кипел самовар на круглом столе. Перед ним сидела Наталья Николаевна. Соня морщилась и
улыбалась под рукой матери, щекотавшей ее, когда отец и
сын с сморщенными оконечностями пальцев и лоснящимися щеками и лбами (у отца особенно блестела лысина), с распушившимися белыми и черными волосами и сияющими лицами вошли в комнату.
В городе мы сильнее чувствовали стену, которая была между нами: я знатна и богата, а он беден, он не дворянин даже,
сын дьякона, он исправляющий должность судебного следователя и только; оба мы — я по молодости лет, а он бог знает почему — считали эту стену очень высокой и толстой, и он, бывая у нас в городе, натянуто
улыбался и критиковал высший свет, и угрюмо молчал, когда при нем был кто-нибудь в гостиной.
— Такое геройство вообще, каковое выказали российские воины, нельзя представить и достойно восхвалить! — сказал Берг, оглядываясь на Наташу и как бы желая ее задобрить,
улыбаясь ей в ответ на ее упорный взгляд… — «Россия не в Москве, она в сердцах ее
сынов»! Так папаша? — сказал Берг.
— Ну что́, повеселился? — сказал Илья Андреич, радостно и гордо
улыбаясь на своего
сына. Николай хотел сказать, что «да», но не мог: он чуть было не зарыдал. Граф раскуривал трубку и не заметил состояния
сына.
— Этого вы могли бы не говорить мне, батюшка, —
улыбаясь, сказал
сын.